Вчера ужинала с одним знакомым – юристом. Он пришел с работы, усталый. Заказал тальятелле с рагу из утки: «Это блюдо ел Путин в «Пробке»...
Снял галстук. Показывает его мне: «Вот, смотри, галстук. Видишь, вроде узор, если издали смотреть, такой вполне геометрический. А это попугайчики. У меня таких галстуков много: с жирафами, с обезьянами, с лошадями. А самый интересный – с бобрами. Сидят бобры. А на заднем плане – елки. А хвостик от галстука, он пришивается отдельно, он по цвету чуть темнее. А если присмотреться, то видно, почему он темнее: там сидят бобры, а на заднем плане не елки, а пеньки.
Потому что бобры съели елки. Такие галстуки очень любят инвестбанкиры: вот приходит такой инвестбанкир в сереньком костюме, однотонном (потому что костюмы в полоску – это «бээээ», их только продавцы машин носят), и галстуке, скажем, с тиграми. Или со слонами. Это типа круто».
Такой вот изыск в мелких деталях. И меня это не беспокоит. Пусть они там сами разбираются, на уровне междустрочного одежного кода: «О! галстук с сусликами – наш человек! Трусы с сердечками – не наш». В гламуре меня пугает совсем не это. Ужас вызывает массовая составляющая.
Персонажи анекдотов
Когда заходишь в ресторан, там всегда есть специальный контингент снимающихся девушек (о них я уже писала, в статье «Секс по бартеру»). То же самое в клубах – они приходят туда при полном параде, в брендованной одежде, в туфлях на таких шпильках, что трудно ходить. Поэтому сразу становится понятно, что они пришли не для того, чтобы потанцевать. Они пришли на акцию по съему.